Под конец, само собой, мне стало казаться, что на фондовом рынке остался я один, поэтому и принялся обзванивать тех, кого еще не слышал с момента начала рецессии, убеждая их, что уж я-то свои деньги вытащил из финансовой пропасти давным-давно.

На работе тоже все пошло вкривь и вкось. Проблемы компании, страдающей от бесконечных маржинколлов{ Маржин-колл – от англ. margin call – требование возврата долга кредитору, обусловленное определенным уровнем цены акций компании-заемщика. Если акция упала до предусмотренного кредитным договором уровня, заемщик обязан вернуть кредит (или часть его) досрочно.} и хитроумных требований кредиторов, немедленно стали проблемами всех ее сотрудников.

Мои любимые международные проекты начали сжиматься, как шагреневая кожа, и с такой же скоростью а трудностей, наоборот, прибавилось. Неудачи приходилось объяснять представителям зарубежной прессы и органов власти, и с каждым днем делать на лице благостную мину в ответ на вопрос о финансовой состоятельности «Омеги» было все сложнее.

В довершение бед снова начались корпоративные войны, и активы «Омеги» обросли судебными исками злоупорных конкурентов по всему земному шару. Юристы ликовали – их роль в компании росла с каждой апелляционной жалобой, а самый безумный участок работы, как обычно, доставался мне. И на каждом заседании правления я вынужден был констатировать, что мировая пресса клеймит «Омегу» без зазрения совести, а затем и отвечать на вопросы о том, чем, собственно, занят вверенный мне департамент...

– Я не понимаю – а чем, собственно, занят твой департамент, Алексей? – ехидно поинтересовался Смольский, переключившись на меня после того, как закончил распекать юристов, безопасников и маркетологов. – По-моему, мы проигрываем «Триреме» вчистую.